Начало старой истории

Вопрос, который она задала мне, показался неожиданным. Никто ранее не задавал мне такого вопроса и я не слышал ни разу, что бы этим вопросом кто-то вообще задавался ни до, ни после. Никогда.

И, сказать по правде, я не знал как на него ответить. Я может быть, основываясь на книжках, которые прочитал и фильмах, которые посмотрел мог бы попытаться ответить на этот вопрос. Но откуда на самом деле мне было бы знать. Мне было лет... 26? 27? Что-то в этом духе и на дворе был перестроечный 1985 или 1986 год. Сегодня, простите, все эти годы могут выглядеть одинаково. Однако, сегодня, почти 40 лет спустя, вопрос может показаться интересным и она несомненно имела свое мнение и, что куда более интересно, ее мнение было важным. Она как, может быть никто другой в моей жизни, имела точное понимание того о чем она спрашивала, потому что была живым свидетелем всех этих событий.
И вопрос звучал так:

Что, как ты думаешь, было более страшно... Великая Отечественная Война или Гражданская Война?

Хм.

Это не был риторический вопрос. Однако это не был вопрос, которым проверялись мои знания или она хотела на самом деле услышать такую информацию от меня, что бы узнать что-то новое для себя.

Вопрос этот был вступлением в историю, которую он мне потом рассказала. Так история начиналась. И поэтому, дав мне подумать несколько секунд, она сама же и дала ответ - Гражданская Война была куда и много раз страшнее, чем Великая и Отечественная.
Что мне по началу показалось почему-то не совсем верным. Я, разумеется куда больше знал про Отечественную Войну, как сегодня я понимаю, добрую половину того, что я тогда знал было полное вранье. Но все равно.
Немцы, фашисты, танки, оккупация, миллионы мертвецов. Как что-то может быть хуже? Страшнее? Как?

Но она знала о чем говорила. Она прожила обе эти войны и ей было с чем сравнивать.
Прежде чем развивать мысль или пересказывать историю, которую мне рассказали мне почти 40 лет назад, я попробую рассказать контекст. Например...кто была она.

По виду она была очень старая женщина. Очень. Сегодня я так понимаю, что возраст ее не был таким уж старым. Но я точно не знаю. Я никогда не спросил сколько было ей лет. В любом случае она выглядела старее. Она выглядела как будто ей было все 150 или 200 лет, хотя скорее всего ей не было и 90.
Она была худая как щепка, вся скорченная годами и страданиями и... болезнями. Глаза ее практически ничего не видели, он с трудом передвигалась от кровати к столу, когда я ей варил овсяную или манную кашу. И она умерла вскоре после этого, рассказав мне всего две истории и обе про Великую Отечественную Войну и ни одной истории про Гражданскую, оставив тем самым темное и страшное впечатление, но без конкретного содержания о том, что может быть более страшного, чем те истории, которые она мне рассказала.
И те истории, что она рассказала, были довольно таки страшные.
Вопреки удручающему виду была она однако прекрасным рассказчиком и я был, надеюсь, благодарным слушателем. Я вообще имел и продолжаю иметь привычку слушать людей, которые знают о чем говорят, хотя конечно сегодня найти свидетелей прошлого становится все труднее, потому что я сам становлюсь таким свидетелем, а если проживу еще лет 30, то будут наверное удивительным свидетелем для какого-то слушателя, который сегодня еще не родился, но к тому времени станет достаточно умным, что бы посидеть и послушать, о чем там шамкает беззубый рот старого алкоголика.

В том 1985-86 году я был аспирантом и писал диссертацию по истории и теории педагогики. Моим научным руководителем был Михаил Герасимович Данильченко и она была его матерью, с которой он мне поручил сидеть, пока был в командировке.

• 0

Это Михаил Герасимович в очках. На научной конференции.

• 0

Вот так приблизительно я выглядел в то время, хотя может пару лет спустя

Что делает весь этот разговор важным сегодня, это то, что она, мать Михаила Герасимовича, во время обеих войн проживала на Донбассе. И сам Михаил Герасимович часть жизни жил и работал в городе Донецке, там преподавал в Университете. Потом переехал в Москву, где поселили его в общежитии московского пединститута, вопреки тому, что был он профессор и все такое и вопреки тому, что жил он со старой матерью.

Мне повезло с ними с обоими встретится потому что когда он полностью устал бороться за московское жилье, он на несколько лет переехал в Владимир, где я стал его аспирантом, слушал его истории, слушал истории его матери и теперь, если у меня хватит духа, расскажу их вам.

Лично для меня многие из его историй оказали на мою жизнь огромное влияние. Настолько огромное. что чту я Михаила Герасимовича как второго отца.
Или может как деда, которого у меня не было. Короче, их истории стали теперь моими.