andreybar

Categories:

Профессор и картошка.

Фотография, которую поместил в прошлом посту навеяла массу воспоминаний и я совсем потерял сон. Думаю, может поделится. 

Это может единственная фотография, на которой изображены профессор, доктор физмат наук, заведующая кафедрой общей физики Кротова (четвертая слева под надписью «сегодня») и профессор и доктор каких-то общественных наук Симонов (рядом с ней лысый мужик в очках). Это если я не путаю фамилии. Дело все-таки давнее.

Им было 60 лет или около того сорок лет назад.

Я был студентом профессора Симонова. Он преподавал обе политические экономии. Если кто жил и учился в те времена тогда были две политические экономии — составные части «Научного коммунизма». Первая часть — «Политическая экономия капитализма» и вторая — соответственно «социализма».

Профессор Симонов (настоящая его фамилия и имя тоже были другие, еврейские, но совершенно не произносимые на русском языке и он их не использовал) был великолепный лектор. Он читал лекции как будто делал театральное представление. Да и что делать? Весь предмет политической экономии основан на одной единственной, хотя и толстой книге «Капитал» Карла Маркса, написанной как бы одним автором (ну при помощи его соратника Энгельса, конечно). Такой умнейший человек как Симонов по сути вынужден был строить всю свою жизнь на толковании одной единственной книги, что несомненно было довольно скучным. Театральность была возможно его отдушиной, местом, где его живой характер мог проявиться. Так что он, когда читал лекции по такому бедному материалу преображался и то ораторствовал вращая глазами и взывая благим матом своим могучим голосом, то переходил на жестикуляции, вращая своим волосатым кулаком со словами «кулак рабочего класса» или что-то такое перед носом какой-нибудь ошарашенной студентки из первого ряда.

Я любил его лекции. Не любил конечно конспектировать «Капитал», книгу, которую приходилось частями переписывать в толстые тетради, но в целом отношения к этой лабуде у меня были более или менее мирными. И, кажется даже смог получить пятерку по предмету — отчасти благодаря развязанному языку, частью спасибо шпаргалкам, которым был напичкан во время экзамена и частью совсем не связанными с этим обстоятельствами моими графическими умениями... О которых как-нибудь расскажу.

Вторую часть — про социализм я однако запустил. Не по своей вине, хотя отрицать что я был шалопай я, конечно не могу. В то время (кажется курс третий) я полностью погрузился в комсомольскую работу и меня даже часто снимали с лекций для этого дела... Даже не помню по какой-такой причине, вряд ли что-то на самом деле важное, но помню что почему-то лекции профессора Симонова особенно пострадали. Вообразите — по середине лекции стук в дверь и комсорг института спрашивает — можно ли меня снять с лекции.

Симонов был не только умный человек, но так же и мудрый... еврей. И мудрый профессор по полит экономии никогда не откажет комсоргу. Таким образом из 8 лекций я потерял штук пять и перед экзаменом у меня возникла проблема. Во первых — я не знал чему профессор учил и поскольку он спрашивал то, чему учил а из толстенной книги — последнего тома Капитала вытащить что-то что могло быть освоено мозгом физика было более чем проблематично. Профессор, каким бы он не был «мудрым» по отношению к студенту, должен услышать что-то, что бы дать отметку, на которую я мог бы получать свою повышенную стипендию. Пять рублей в месяц (это доля «повышенности») на дороге не валяются. И я собирался с духом потерять эти пять рублей когда — самым последним все-таки появился на его экзамене. В голове вертелись какие-то обрывки запудренной пропаганды, коей на самом деле являлись определения что такое «социалистический экономический строй» или что-то еще более жуткое. 

Профессор не стал мне давать билет — думаю, что по его мнению он думал только две возможные отметки он мне может дать — либо четыре либо пять, поскольку три никак не подходило комсоргу и можно было нажить неприятностей больше самому себе, а не студенту. Он сразу спросил меня дать определение предмету, которое я с некоторыми трудностями — и ошибками — воспроизвел, а затем как-то разговор перешел в свободную форму. И тут я выдал свое мнение.

Вообразите — 60-летний профессор видавший виды и знавший в 1000 раз больше, чем ему можно было сказать и 19-ти летний комсомольский активист. Безмозглый, нахальный и не читавший никакого капитала третьего тома. Свое мнение.

Мнение, о котором никто не спрашивал, выражалось в том, что в то время как политэкономия капитализма делала хоть какой-то смысл, хотя бы для 19-го века, когда она была написана, то политэкономия социализма не имела никакого смысла и была кучей пропаганды.

Следует заметить, что на момент когда я произносил эту идею, за которую еще несколько лет назад можно было просто угодить в ГУЛАГ, в аудитории не было ни одного человека кроме нас двоих и поэтому никто не был свидетелем происшедшего.

Профессор «прожевал» эту мысль и сказал сразу: «Как на счет четверки — не будете ли вы возражать?». Я возражать не стал, так как у меня были уже две пятерки и при четверке мои пять рублей были мне обеспечены. Я был счастлив.

Потом я узнал, что профессор Симонов сделал целый рейд по всему факультету, включая офис декана, в котором он рассказывал что я самый великий студент, который ему довелось учить. Вот так.

Что касается профессора Кротовой, то я не был ее студентом и не знаю как она учила. Она, как я думаю, была профессором нового времени. Оригинально — простая деревенская девушка, она сама себя сделала — и стала доктором по рентгенокристаллографии, натаскала в наш пединститут странного оборудования — рентгеновских машин, огромных спектороскопов и прочего всего, чем институт гордился и на чем я учил физику. Я не думаю, что институт с тех пор получил хоть что-нибудь такое. Даже 40 лет спустя.

Близко с ней я встречался всего несколько раз — как то раз я рисовал иллюстрации к ее книге по физике, как то раз я сломал один их ее механических (не поверите) компьютеров и как-то раз я пьянствовал на 60-ти летии проектора по науке, где я отвечал за музыку и танцы.

Но один раз я запомнил такую сцену. Дело было в 80-х и кризис связанный с афганской войной и санкциями достиг наших мест. Мы стояли в очереди в студенческой столовой в кассу. Что бы обменять фантики с надписями «рубли» на фантики с надписями «комплексный обед». Жрать было нечего. Какая-то баланда вроде как суп. Кусок прессованного мяса. Не продутые макароны или пюре из картофельной муки. Чай, который не имел внутри чая, а был сделан из жженого сахара.

За всем этим богатством стояла очередь студентов и преподавателей, которые выглядели и голодными и понурыми. Я волей случая оказался позади профессора Кротовой. Зашел разговор о текущей экономико-политической ситуации. Она с некоторым стоицизмом (ее лицо не было сделано для улыбок совсем, она вряд ли когда улыбалась) высказала мнение, что эка невидаль.  И не такое видали. Нам ничего не нужно. Посеем картошку и соберем. Так и проживем. На все плевать.

Ей было ничего, у нее была совсем другая жизнь, о которой я ничего не знаю, а я поразмыслив и, может быть задним числом, оказался шокированным. Физик. Профессор. Выдающийся человек. Специалист по кристаллам, рентгена и прочим спектрам. Заведующий кафедры. Человек, который умнее всех в средней тысяче. Один из тысячи или больше. Пенсионный возраст. И план выживания простой — картошка, лопата, сырая земля, мешки и корзины. Ватник. Проверенная дорога. Обычное дело. Не удивить.

Нет. Это позор. Не профессору. Стране. И поэтому страна эта и закончилась вскоре.

  

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded